Категории и разделы

Нижче стаття від Ігоря та Ольги Оконченко, яку вперше було опубліковано тут 25 липня 2024 Предісторія терену Львівської Цитаделі В історичній частині Львова, на панівній височині, з якої відкривається панорама середмістя, розташована територія, відома тепер як Цитадельна гора. Комплекс укріплень Цитаделі постав лише в середині ХІХ ст., а освоєння цього терену розпочалося набагато раніше. Як використовувалася ця територія до спорудження комплексу укріплень Цитаделі, розглянуто в цій статті. Авторське фото 2019 р. панорами Львова наближене до виду з гори Вроновських з акварелі А. Ланге. Вид Львова з Цитадельної гори двісті років тому. Акварель А. Лянге «Вид Львова з гори Вроновських» (близько 1825 р.) Львівська Цитадель розміщена на узгір’ї, сформованому з кількох розташованих поруч пагорбів, які в минулому назвали горами: Жебрацькою (Калічою – (Mоns Calecorum-Mons Mendikorum), Шембека (Вроновських) і Пелчинською (Познанською). Цитадель на плані Львова з 1890 р. Фрагмент. Територія, на якій розташована Цитадель – підписана «Гора Вроновських», на північ від неї (справа зверху) позначено вулицю Калічу, зліва внизу – Пелчинський став. Назви гір пов'язані з тими, кому юридично належала більша частина терену, і з видом занять соціальних груп, у зоні інтересів яких перебувала ця територія.   Південну частину цитадельного узгір'я, на якому пізніше звели укріплення комплексу Цитаделі, на початку ХVI ст. іменують Пелчинською горою (згідно з прізвищем власників – родини Пелків), а на початку ХVII ст. (від власника на прізвище Познань) – Познанською горою.   Північну частину узгір'я на початку ХVII ст. іменують, згідно з прізвищем власника, горою Шембека, а з 1655року – горою Вроновських (Броновських). Згідно з дослідженнями Й. Гронського назва Каліча гора (Mоns Calecorum) зустрічається в актових книгах магістрату з 1504 року, а до того з 1472 року в документах Львівського магістрату побутувала назва Жебрацька гора (Mons Mendikorum). Пелчинський став і узгір'я до спорудження Цитаделі. Фрагмент плану 1783 р. Історія господарського освоєння земель на території майбутньої Цитаделі, згідно з дослідженнями Й. Гронського, на ранніх етапах досить заплутана і лише з 1565 року докладно висвітлена в книгах Львівського магістрату. Окремі відомості про права власності на земельні наділи вказують на обжитість цього терену ще у ХIV – XV ст., відкривають історію минулого узвишшя теперішньої Цитаделі і пояснюють виникнення топонімів. Наприклад, у 1390 році львівський міщанин Літинг володів на згаданій території одним ланом ґрунтів (60 моргів). Пізніше він продав цей наділ Конраду Юнглику, який на цьому ж терені вже мав 30 моргів ґрунтів. У 1401 році по смерті подружжя Юнгликів ці 90 моргів ґрунтів перейшли у власність тестя Конрада Юнглика – Йоана Черкеса, а по смерті Йоана Черкеса вищезгаданий земельний наділ перейшов у спадок його тещі, яка по смерті зятя на радощах вийшла заміж за Миколу Замарстина (Заммерштайна). Через деякий час, після подальших посвоячень у 1444 році, ґрунти перейшли у власність Миколи Фридерика, який через декілька років докупив у (міщанина?) Челдіца ще ґрунтів на згаданому терені. Земельний наділ Миколи Фридерика межував із ланом Миколи Темпеля, який дістався йому в 1500 році від тещі. На початку ХVII ст. великий процент площі ґрунтів на горі належав Павлові Кампіану, який на підставі архівних документів довів свої права на спадщину Михайла Темпеля. Пізніше Павло Кампіан докупив ще частину ґрунтів на вищезгаданому терені. Після смерті Павла Кампіана ґрунти перейшли у спадок Мартинові Кампіану, а майнові справи на ґрунти цього терену так заплуталися, що магістрат вже не міг точно встановити що, скільки і кому належить на цій території. Частина ґрунтів (станом на 1618 р.) належали Мареку Острогурському, який подарував Церкві два малі будинки для бідних на Калічій горі (іншими словами, М. Острогурський став фундатором шпиталю Святого Лазаря). За ґрунти точилися постійні суперечки серед владних структур, тому король Сигізмунд III спорядив незалежну комісію розмежувати земельну власність на Калічій горі. На планах Львова ХVІІІ ст. на узгір’ї вже добре відчитується міська планувальна структура з мережею вулиць і забудови. Пелчинський став і гора Вроновських до спорудження комплексу укріплень Цитаделі. Фрагмент плану 1829 р. Під номером 16 позначено шпиталь Святого Лазаря. Під номером 49 Заклад Оссолінських. Костел і шпиталь св. Лазаря на історичній світлині. Пелчинський став і узгір'я до появи Цитаделі. Фрагмент плану 1841 р. На схилі напис: «Турецькі шанці». Основним джерелом інформації стосовно використання досліджуваного терену в долітописний період є археологічні дослідження. Згідно з працями М. Стефановича ще задовго до проведення робіт зі спорудження комплексу укріплень Цитаделі на цьому терені люди знаходили кам'яні сокири, серпи, уламки посуду й урни. У першій половині XIX ст. історіограф Жегота Паулі під час проведення археологічних робіт на горі Шембека (Вроновських) виявив і описав у “Галицьких старожитностях” (1840 р.) залишки древнього культового комплексу: “…величезні кам’яні плити, укладені одна до одної не хаотично, а людськими руками… кілька років тому тут було знайдено плити, подібні до тих, що зустрічаються на давніх поганських вівтарях… було викопано рештки перепалених людських кісток, бронзові оздоби, урни. Це дозволяє казати, що це місце ще в дохристиянські часи було присвячене релігійним обрядам…”. Також у процесі проведення вищезгаданих робіт було віднайдено кам'яну фігуру, ідентифіковану Ж. Паулі як постать ідола. Цей ідол, згідно з описом Паулі, мав «округлу голову, майже без шиї, ліва рука спочивала на грудях, а права була опущена донизу. На обличчі на місці очей були досить глибокі западини, які могли бути призначені до вкладання в них якихось дорогоцінних каменів…». Постать, ідентифікована Жеготою Паулі як постать ідола, віднайдена на теренах гори Вроновських. Зображення з видання «Галицькі старожитності» (1840 року). Згідно з дослідженнями Василя Карповича (Богдана Януша), проведеними в 1918 році, кераміка з Цитаделі була аналогічна давній кераміці, знайденій раніше на Високому Замку. Аналізуючи зображення фігури ідола та порівнюючи його з караїмськими надмогильними пам'ятниками з Галича, Василь Карпович висловив припущення про караїмське походження фігури ідола та датування його періодом княжої доби, або періодом доби Відродження. До нашого часу дійшло лиш ескізне зображення цього «ідола». Дивлячись на це зображення, важко погодитися з версією Василя Карповича про караїмське походження фігури, виходячи бодай із того, що караїмські поховальні пам'ятники мають форму стел із написами та не містять зображень людських постатей. Тому питання ідентифікації цієї фігури залишається відкритим. Якщо аналізувати терени з мілітарного погляду, то важливо врахувати, що узгір’я розміщене на ключових підступах до міста з південно-східного та південно-західного напрямків. Північна частина узгір’я була досконалим плацдармом як для контролю над середмістям, так і для контролю шляхів Львів – Комарно, Львів – Стрий. Із розвитком артилерії та покращенням її вогневих характеристик північна частина узгір’я (у випадку її захоплення ворогом) могла становити значну небезпеку для міста. Тож не дивно, що на узгір'ї зводили оборонні укріплення і проводили фортифікаційні роботи. У 1626 році на східному схилі Калічої гори постав мурований костел Святого Марка (закритий і розібраний у 1785 р.). У 1635 – 1640 роках на західній частині території з назвою «Жебрацька (Каліча) гора» під керівництвом А. Прихильного та Я. Боні спорудили мурований шпиталь і костел Святого Лазаря. Цей сакральний комплекс мав важливе оборонне значення як укріплений форпост із південного заходу від середмістя. У вересні 1635 року фортифікатором Фридериком Ґеткантом був опрацьований проєкт новітньої лінії бастіонних укріплень Львова і його околиць. За даними В. Томкевича оборонна лінія Гетканта пролягала “... поза гору Познанську і Шемберга, поза шпиталь Св. Лазаря...”. Накладаючи прорис вказаного проєкту на сучасну підоснову, переконуємося, що одна з південно-західних куртин проєктованої лінії Ф. Ґетканта пролягала територією, на якій згодом постала Цитадель. Залишки потужних валів у цьому місці відчитуються на історичних картах і частково збереглися донині. На проєкті Ф. Ґетканта лінія укріплень охоплювала середмістя і велику кількість територій передмість з усіма прилеглими узгір'ями. Немає достатньої кількості підтверджень повної реалізації проєкту. Очевидно, що периметр проєктованих укріплень був занадто великим, щоби місто могло його утримувати, тому наступні проєкти охоплювали меншу територію. Фрагмент плану Львова з проектом фортифікацій, 1635 р. Автор: Фридерик Ґеткант. План розміщено північчю вверх. В нижній частині плану можемо спостерігати систему ставів на місці пізнішого Пелчинського ставу і позначені гори Шембека і Познанська. Фрагмент плану Львова з проектом фортифікацій, 1635 р. авторства Фридерика Ґетканта з позначеними горами Шембека і Познанською та системою ставів на місці пізнішого Пелчинського ставу. В 1648 році під час першої облоги Львова військами Богдана Хмельницького на горі Шембека козаки почали спорудження артилерійських позицій для обстрілу середмістя. В 1655 році під час наступної облоги Львова військами Б. Хмельницького для вигідного розміщення артилерії на панівній височині артилерійські позиції для обстрілу середмістя Львова були влаштовані на Калічій горі. Є інформація, подана Ф. Паппе, про те, що один із міських гармашів влучним пострілом із середмістя примусив замовчати козацькі гармати, розміщені на Калічій горі. Вважаємо цю згадку недостовірною, адже відома наявна на той час міська артилерія, розміщена на окреслених позиціях, не була технічно спроможною до ураження козацьких артилерійських позицій, розміщених на панівній височині, якою була (і є) Каліча гора. У 1661 році біля підніжжя Калічої гори (теперішня вул. Коперника) був споруджений костел і монастир кармеліток, будівлі якого наприкінці ХІХ ст. придбала фундація Оссолінських. У 1672 році під час облоги Львова військами султана Мухамеда IV під орудою Капудана-паші турки на горі Шембека (Вроновських) спорудили комплекс потужних земляних укріплень (шанців). Якими першопочатково за формою були ті шанці та чи використовували терени цитадельного узгір’я для оборони міста в цей період, невідомо. План фортифікацій Львова під час турецької облоги 1695 р. Автор інженер-фортифікатор Сір Деро (Десро). Існує схематичне зображення облогових шанців пізнішого періоду, виконане інженером-фортифікатором Сіром Деро (Десро), які позначені на узгір’ях поряд із середмістям на плані укріплень Львова під час турецької облоги 1695 р. Проте перше детальне креслення укріплень на горі Шембека (Вроновських) розміщене на датованій 1835 роком карті Львова з околицями, віднайденій Миколою Бевзом у Віденському військовому архіві. Прорис укріплень, підписаний "Турецькі шанці", був виконаний на окремому фрагменті і прикріплений до карти. Фрагмент карти Львова 1835 р. та авторський прорис бастіонового оборонного комплексу, розташованого на горі Шембека (Вроновських) згідно карти Львова 1835 року. На карті 1835 року на місці пізніших відомих нам укріплень Цитаделі зображене укріплення із замкнутим бастіонним оборонним периметром у формі, наближеній до неправильного багатокутника з равеліном, розміщеним по центру південно-східного прясла. Укріплення підписані як "Турецькі шанці". Невідомо, навіщо було виконане це креслення укріплень. Можемо лише припускати, що австрійський уряд намагався використати наявні залишки для фортифікування території. Виконавши прорис укріплень "Турецькі шанці" з карти 1835 року,  бачимо, що вони були споруджені на засадах, близьких до староголландської школи фортифікаційної архітектури. Це були земляні вали, можливо, оскарповані. Підтвердження того, що ці або схожі укріплення були реалізовані на  території узгір'я і їхні залишки існували більш ніж через 100 років після спорудження, простежуємо на історичних картах Львова XIX ст., а саме: – на картах Львова 1829-го та 1836 року в рельєфі відчитуються північний наріжник та південно-західна частина бастіонних укріплень тотожних із укріпленнями "Турецькі шанці"; – на карті Львова 1844 року  чітко зображений північний наріжник із надшанцем, у рельєфі відчитуються південно-західна куртина, південно-західний наріжник та залишки північно-східного наріжника укріплень. Фрагмент плану Львова з 1844 р., на якому прослідковуються залишки «Турецьких шанців» Найцікавішою інформацією щодо атрибутації залишків укріплень, які існували на цитадельному узгір’ї до спорудження Цитаделі в середині ХІХ ст., є зображення території біля Пелчинського ставу, виконані майже одночасно Антонієм Ланге та Каролем Ауером. На живописному зображенні «Краєвид Пелчинського ставу у Львові», виконаному А. Ланге у 1824 році, детально зображені стильові та конструктивні особливості оборонного валу й комунікаційного в’їзду у лінію валів. На зображенні показаний потужний земляний вал із наскрізним проїздом. Вид на Пелчинський став у Львові. 1824 р. Художник Антоній Ланге. Вид на схил з проїздом в валу зі сторони сучасної вул. Вітовського. Фрагмент картини 1824 р. Антонія Ланге. На літографії «Військовий плавальний басейн», виконаній Каролем Ауером у середині ХІХ ст., теж ідентифікуємо зображення комунікаційного в’їзду у лінію валів. Найцікавіше те, що цей вал був включений пізніше в структуру укріплень Цитаделі і в ньому теж є проїзд, який з фрагментом валу зберігся донині. Зображений проїзд був розміщений з боку північно-західного напрямку від збереженого. Літографія «Військовий плавальний басейн» виконана Каролем Ауером у середині ХІХ ст. Споруди наявної Цитаделі досить точно вписуються в контур оборонного периметра колишніх укріплень, які існували на території цитадельного узгір'я, а Максиміліанські вежі Цитаделі розміщені на місці наріжників цих укріплень. Це підтверджує, що при розплануванні території під оборонні споруди архітекторами-іженерами комплексу укріплень Цитаделі Х. Реззінгом та Й. Вандрушкою був максимально використаний і врахований мілітарний досвід (усі недоліки, можливості й переваги) укріплень, розміщених на цьому терені у ХVII ст. або й раніше. Публікація присвячується світлій пам’яті Костя Васильовича Присяжного та Мирона Васильовича Демківа.

Хочеться вірити, що пожвавлення навколо комплексу принесе якийсь результат

План 1807 г. Выше этот источник уже несколько раз упоминался + там была размещена чёрно-белая копия этого плана, но теперь вот переходим на новый уровень благодаря тому, что Заповедник "Хотинская крепость" поделился на своей страничке в Facebook цветной копией плана в хорошем качестве.  Напомню, что этот проект так и не был реализован.

План 1928 г. Romek Pawluk навёл на план их коллекции Института искусства Польской академии наук, выполненный на основе обмеров Ежи Сенницкого.  

Несмотря на то, что внимание к церкви поклонники старины начали проявлять ещё в конце 19 в, долгое время на участке памятника не проводили раскопок. Их, насколько мне известно, не было ни в 1-й пол. 20 в., ни в конце 1940-х (когда был создан первый проект реставрации авторства Петра Юрченко). С 1970-х гг. храм детально исследовала Евгения Пламеницкая (планировавшая осуществить реставрацию церкви по своему проекту), однако, насколько могу судить по имеющейся у меня на данный момент информации, в центре внимания долгое время была только архитектура, а вот до этапа раскопок добрались аж к концу 1980-х, т.е. более чем через век после появления на свет первых публикаций, сделавших этот храм широко известным. Долгое время об этих раскопках мне были известны лишь небольшие обрывки сведений, полученных от Ольги Пламеницкой. Я знал, что какие-то раскопки были, что они выявили какую-то сложную историю с фундаментами, что культурный слой внутри церкви был местами повреждён, местами представлен засыпкой и т.п. общие тезисы. На момент когда я мог уточнить эти детали у О. Пламеницкой и даже может получить сам отчёт о раскопках, эта тема меня не сильно интересовала, так что единственный сохранившийся у меня источник на эту тему представлен вот этой вот титульной страницей отчёта. Судя по нумерации, там есть на что посмотреть, т.к. отчёт состоял как минимум из 2 томов, каждый из которых включал несколько книг. Ещё совсем недавно я думал, что кроме этого отчёте больше нет других источников информации об этих раскопках. И тут совершенно случайно узнал о том, что оказывается в 1996 г. в сборнике конференции "Меджибіж: 850 років історії" была опубликована небольшая статья (или даже скорее заметка/краткие тезисы) Александра Склярского под названием "Архітектурно-археологічні дослідження Покровської церкви-фортеці в с. Сутківці (нові дані)". И там как раз очень кратко были описаны те самые малоизвестные раскопки 1989-1990 гг. Примечательно, что в ходе составления списка источников, касающихся памятников Сутковцов, я не натыкался на упоминания этой публикации в статьях других авторов, и узнал о её существовании когда фильтровал все публикации с упоминанием Сутковцов в одной из библиотек Хмельницкого. Сборника в Сети не нашлось, но, к счастью, Олег Погорелец и Игорь Западенко из того самого Меджибожа, где проводилась та самая конференция, любезно предоставили нужную статью, благодаря чему я могу ей с вами поделиться.  Может показаться, что там нет ничего особенно примечательного, однако с учётом белых пятен в других публикациях, и с учётом практически нулевых сведений об этих раскопках, данный материалы выглядит весьма интересным и полезным для анализа. Кроме того, информационный заряд этой публикации можно многократно усилить, если сопоставлять приведённые здесь данные с теми сведениями, которые были в разные годы опубликованы Е. и О. Пламеницкими.   Некоторые технические моменты раскопок: В раскопках участвовал автор статьи Александр Склярский из Киева, специалист института "Укрпроектреставрація". К сожалению, мне о нём ничего не известно (кроме того, что он занимался раскопками нескольких памятников в Хмельницкой обл.). И всё же эта краткая информация даёт нам понимание, что раскопками занималась не Е. Пламеницкая (хотя на других объектах она сама иногда проводить подобные работы и руководила ими), а специалист-археолог.    Обратите внимание на приписку "Нові дані" в названии статьи. Там действительно есть новые данные, причём не только по состоянию на 1996 г., но также и по состоянию на наши дни, поскольку и после 1996 г. об упомянутых в статье деталях более никто не писал, и даже эта публикация не вызвала большого интереса, что, честно говоря, не удивительно, если учесть её небольшой объём, общее/краткое описание деталей (полноценно раскрывающих своё значение только при сопоставлении их с данными публикаций Е. и О. Пламеницких), а также отсутствие иллюстраций.   В публикации указан период 1989-1990 гг. Из этого можно сделать предположение, что было два сезона раскопок. На фото обложки отчёта стоит дата "1989", так что, возможно, был и ещё один отчёт за 1990 г. К счастью, А. Склярский опубликовал свои мысли в 1996 г., т.е. по итогу проведения всех этапов работ (если сезонов действительно было несколько).    Е. Пламеницкая скончалась в 1994 г., а статья о раскопках была опубликована в 1996 г., т.е. двумя годами позднее. Ещё спустя 4 года после этого О. Пламеницкая опубликовала своё первое краткое описание истории архитектуры храма, где в общих чертах были изложены взгляды Е. Пламеницкой. Т.е. статья о раскопках была опубликована как бы в промежутке между тем, как Е. Пламеницкая уже закончила свой жизненный путь (но ещё не была опубликована её версия развития архитектуры храма), а её дочь ещё не подхватила тему анализа этого памятника. Потому статья А. Склярского может быть относительно автономной, с описанием более-менее чистых взглядов этого автора, без явно выраженного влияния со стороны гипотез Пламеницких. Может по этой же причине статья о раскопках лишена привязки обнаруженных слоёв к определённым периодам/датам, тогда как Е. и О. Пламеницкие все эти слои и этапы преображения памятника снабжали привязками к определённым векам, а иногда даже небольшим отрезкам времени.   Хотя раскопки были точечными, а заметка о них не пестрит упоминаниями широкого перечня находок, автор публикации все же считал, что в ходе работ была получена "широка архітектурно-археологічна інформація". Сложно сказать, замыкалась ли широта полученной информации только в пределах описанной в заметке находок, или же было найдено много чего другого, о чём в публикации сказано не было (но о чём, возможно, есть сведения в отчёте).   Раскопки проводили при помощи шурфов, которых (судя по нумерации) было не менее 8. Часть из них была сделана внутри, а часть снаружи памятника. К сожалению, автор не предоставил сведений ни о размере шурфов, ни о глубине, ни об их расположении, ни о содержимом каждого из этих шурфов. Пожар: Внутри церкви заложили несколько шурфов. Автор употребляет выражение "внутрішній об'єм споруди", и тут нет чёткого понимания, имеется ли ввиду интерьер храма в целом (т.е. неф + апсиды), или же "внутрішній об'єм" это четырёхугольник нефа?   В паре из шурфов "первинна стратиграфія практично не збереглась", но остальные на глубине 40-60 см. от уровня пола (т.е. совсем неглубоко) выявили следы большого пожара, который некогда произошёл на этом участке. Это крайне интересно, поскольку было получено свидетельство того, что памятник пережил пожар, но при этом у нас нет сведений о том, при каких обстоятельствах это произошло. Автор сообщает, что следы пожара "охоплюють всю споруду по периметру", и тут не до конца понятно, подразумевается ли под периметром внутренний контур стен, или же внешний? А отсюда непонятно, были ли следы пожара выявлены только внутри, или также и снаружи? На изображении ниже условно показал красным линию слоя со следами пожара. Тут, конечно, стоит учитывать, что у нас нет сведений о площади, на которой этот слой распространился (к примеру, возможно он концентрировался в центральной части храма и не выходил за границы апсид), так что всё это схематично, просто чтобы в условиях отсутствия в публикации иллюстраций дать хоть какое-то представление о том, как/на какой глубине этот след пожара расположен относительно существующего памятника: Напомню, что в описании церкви, которое О. Пламеницкая опубликовала в 2000 г. [5], была такая строка (здесь и далее выделение жирным моё): "Протягом XVI-XVII ст. храм кілька разів горів. Пожежі супровождувались ремонтами і переробками ...". Долгое время я думал, что это условность, ведь известно, что через село неоднократно проходили татары и турки, и эти земли действительно не раз опустошались (иногда тотально), так что предположение о том, что храм мог неоднократно гореть выглядело вполне логично. Однако после знакомства с заметкой о раскопках ситуация стала выглядеть иначе, поскольку теперь мы знаем, что Е. и О. Пламеницкие не строили предположения - они знали про обнаруженные следы пожара. Впрочем, синхронизация между данными публикаций двух авторов всё же не идеальная, т.к. в статье о раскопках автор чётко сообщил, что были выявлены следы "великої одноразової пожежі", тогда как О. Пламеницкая не менее чётко указала, что "храм кілька разів горів". История с пожаром (или несколькими пожарами) особенно интересна потому, что это действительно мог быть тот тип события, которое было способно привести к изменению облика храма (его реконструкции или же постройке нового сооружения). На показанном ниже плане, составленном О. Пламеницкой [6], разными цветами выделены два этапа формирования объёмов церкви (Е. и О. Пламеницкие, на основе проведённых исследований, пришли к выводу, что три апсиды не были первоначальными, а были пристроены к более раннему четверику). Вначале я подумал, что теоретически гореть могла не поздняя версия церкви (та, которая в виде греческого креста/квадрифолия), а более ранняя версия каменного храма (показана жирным чёрным контуром). Однако сведения, которые были приведены в заметке о раскопках, если правильно понял, сообщают, что тут могла гореть ещё более малоизвестная ранняя постройка, предшествовавшая всему тому, что мы видим на этом плане. Источник: O. Пламеницька. Церква-донжон в Сутківцях ... // Українська академія мистецтва. Дослідницькі та науково-методичні праці. – № 15. – Київ, 2008.   Почти наверняка ответы на возникшие вопросы уже были получены во время раскопок, ведь по расположению следов пожара, а также по их соседству с существующими каменными стенами, вероятно, не сложно понять, происходил ли пожар в существующей в наши дни постройке (и в какой именно её части?) или она была полностью с нуля (и в два этапа?) построена позднее на пожарище. Так что если доберёмся до полноценной версии отчёта о раскопках, то этот источник, хочется верить, поможет решить проблему белых пятен.   Загадочные фундаменты: Далее читаем об обнаружении ещё одной интересной находки: "Велику цікавіть викликає факт зміни характеру кладки підмурків ... Складається враження про різночасовість їх спорудження" + "Глибочини залягання "пожежного шару" всередині об'єму храму і глибина, на якій відмічається зміна порядку підмуркової кладки, практично співпадають ... ".  И на основе всего этого археолог приходит к следующему выводу: "... маємо всі підстави для того, щоби зробити висновок про ймовірну вторинність всього, що нині існує, об'єму Покровської церкви" + "Можливо під час одного з таких набігів [татар] споруда, що існувала від початку на цьому місці, була дощенту зруйнована і спалена. Згодом на цьому місці зводиться новая будівля на давніх вцілілих підмурках". А затем автор добавляет новые детали: "Це з'ясовує наявність функціонально нетотожних виступів в основі підпружних арок внутрішнього об'єму. За повторного використання підмурку, вони не були задіяні, можливо через неповне співпадіння проектів храму. Найвірогідніше, на той час було вирішено відмовитись від будь-яких конструктивних елементів, що правили їм за основу". На показанном ниже фото (слева неф, справа - южная апсида), сделанном в ходе реставрационных работ 2006 г. я стрелками показал хорошо различимый шов между двумя слоями фундаментов (сейчас всё это находится в подземном ярусе, под полом церкви, но рассмотреть там всё это крайне сложно, т.к. стены покрыты штукатуркой), а человек слева стоит приблизительно на уровне современного пола храма. Рискну предположить, что эта и есть та описанная автором часть, где видна "зміна характеру кладки підмурків". Т.е. слой кладки ниже шва - это фундаменты сгоревшей постройки (слой со следами пожара был обнаружен на 10-15 см. выше шва), а всё что выше - это уже фундаменты храма, построенного позже на пожарище. Интересно, что в заметке о раскопках чётко сказано, что смена характера кладки зафиксирована "у більшості зовнішніх (надвірних) шурфів" - т.е. расположенное внизу фото показывает ситуацию изнутри храма, а археолог сообщил, что смена кладки ими была зафиксирована снаружи. Также обратите внимание, что человек в центральной части кадра, вероятно, стоит на упомянутых археологом "функціонально нетотожних виступів в основі підпружних арок внутрішнього об'єму", так вот в статье О. Пламеницкой 2008 г. [6] находим следующее толкование этих фрагментов - здесь часть старого фундамента была снесена, чтобы обеспечить вход в крипты, обустроенные в двух апсидах. Источник: фото предоставлено О. Пламеницкой. В силу краткости публикации не всегда чётко понятно, о чём именно пишет А. Склярский, где именно и что именно было обнаружено + нет ни одной иллюстрации (плана/схемы или фото) по теме, и всё же, кажется, основная мысль выглядит так - всё то, что видим в наши дни это вовсе не первая постройка на этом месте. Ранее на этом месте находилась друга постройка (давайте предположим, что она также была церковью). У этой ранней постройки, о которой нам мало что известно, был каменный (с апсидой?) фундамент, что, впрочем, не означает, что и вся покоящаяся на этих фундаментах постройка также была каменной, ведь известны примеры строительства деревянных церквей на каменных фундаментах. И вот в какой-то неизвестный момент при каких-то невыясненных обстоятельствах эта постройка сгорела. После этого новый (сохранившихся до наших дней храм, который показан жирным чёрным контуром на приведённом выше плане?) начали строить на том же месте, и для этого использовали фундаменты той более ранней сгоревшей церкви (?). Однако старые фундаменты и нижние секции стен новой церкви не везде совпадает + есть шов между двумя разновременными слоями кладки, и это сформировало основу для выводов, что новую церковь построили на фундаментах старой постройки. А поскольку слой со следами пожара более-мене совпадает со слоем шва, то было высказано предположение, что пожар, вызвавший смерть одного здания, и появление на его месте другого (более основательного и массивного) - это взаимосвязанные события.    Из заметки о раскопках история перестроек выглядит не так уж и сложно, поскольку там фактически упомянуты всего две версии постройки - старая (сгоревшая, от которой сохранился только фундамент) и новая (ныне существующая). Однако если вы занырнёте в публикации, где описаны взгляды Е. и О. Пламеницких на формирование архитектуры церкви, то там увидите намного более сложную картину. Всё это в деталях описаны в отдельной теме. Если кратко, то по версии Е. и О. Пламеницких даже та условно "новая" церковь, видимая в наши дни (и, согласно заметке о раскопках, вроде как построенная после пожара), не была построена за один раз, а получила свою планировку и основной облик в два этапа. Но не менее интересно, что Е. Пламеницкая утверждала, что и до этого было несколько этапов 13-14 вв., и она также бегло упоминала некие загадочные фундаменты, вероятно, именно те, о которых речь шла в заметке о раскопках. При этом состыковать сведения от А. Склярского и от Е. Пламеницкой не так уж и просто, хотя они были в одной команде и работали в Сутковцах вместе в рамках одного и того же проекта. Собственно и Е. Пламеницкая и А. Склярский сошлись во мнении, что найденные под землёй линии фундамента относились к какой-то более ранней постройке. Как эту интересную находку описал археолог мы уже знаем, а вот если попытается найти о ней информацию в публикациях Е. и О. Пламеницких, то обнаружим там крайне мало сведений и размышлений на эту тему. Впервые об этом предельно кратко сообщила О. Пламеницкая в публикации 2000 г. [5]:   Давайте в общих чертах рассмотрим то, как по итогам своих исследований и раскопок видела историю формирования памятника Е. Пламеницкая: I этап. Возведена четырёхугольная постройка размером 9,6х10,5 м., со стенами толщиной 1,2 м. Подозреваю, что это описана та самая постройка, фундаменты которой были обнаружены под церковью. И если всё так, то у нас есть её размеры. Много позже, в статье 2017 г. [7], О. Пламеницкая снова очень кратко упомянула эти фундаменты: "Чрезвычайно важным является также установление факта разновременности некоторых частей симметричного четырехконхового объема церкви. Исследованиями в шурфах было зафиксировано наличие фундаментов под квадратным центральным объемом храма". Вот только сейчас, после прочтения заметки о раскопках, мне стало чуть более понятно, о каких именно фундаментах шла речь, и почему их считали доказательством существования более ранней постройки. Как видим, Е. Пламеницкая считала, что это мог быть донжон 13 в. (О. Пламеницкая придерживалась того же мнения, правда, датировала появление объекта не 13-м, а 14-м в.), но при этом, на мой взгляд, убедительных доводов в пользу такой функции и датировки объекта так и не было предоставлено.  II этап. К этому этапу отнесено только утолщение стен. Ранее мне казалось, что здесь речь идёт о том, что четырёхугольник старых стен снаружи дополнительно усилили новым слоем кладки - именно так я воспринял слово "потовщення". Однако сейчас у меня создаётся ощущение, что под "потовщенням" могло подразумеваться строительство новой постройки с более толстыми стенами на месте (и с использованием фундаментов) более ранней постройки с более тонкими стенами. Также автор предполагала, что на этом этапе у постройки уже могла быть апсида. Этот период в справке имеет странную датировку - начало 13 в., поскольку I этап был широко датирован 13 в., а II этап почему-то получил более узкую датировку, смещённую в самое начало того же века. Но даже если представить что речь не о начале, а о каком-то другом периоде 13 в., то всё равно непонятно, на какой основе сформировалось это мнение? III этап. Это самый загадочный из этапов, поскольку у нас о нём меньше всего данных. Согласно исследования автора на этом этапе у объекта появилось несколько пристроек неизвестных размеров и планировок. Их следы, насколько я понимаю, были обнаружены с севера и запада, тогда как для южной стороны уверенности в существовании пристройки не было (судя по фразе "та, очевидно, південного боків"), так что может её там и не было? Этот этап был датирован рубежом 13-14 вв. IV этап. К этому этапу Е. Пламеницкая отнесла строительство того самого квадрифолия, который можно увидеть в наши дни. Получился он путём добавления 3-х новых апсид к той постройке, которая появилась на II этапе. Это радикальное преображение постройки было датировано рубежом 14-15 вв. Как видим, в версии Е. Пламеницкой формирование архитектуры выглядит как более сложный и более продолжительный процесс, чем тот, о котором мы читаем в заметке о раскопках.    Также обращу ваше внимание на фразу из статьи О. Пламеницкой 2008 г. [6]: "Підземний простір квадрифолію первісно використовувався, про що свідчить його пізніша одноразова засипка, в якій було вимурувано склепінчасті крипти". Опять же всё очень кратко, и непонятно, идёт ли речь только о подземном пространстве под двумя апсидами (северной и южной), где были обустроены крипты, или то же самое произошло и в центральной части храма, но так или иначе из этого сообщения ситуация выглядит так, что в процессе строительства квадрифолия и обустройства его крипт вынимали грунт, а затем всё снова засыпали. Тут вспомним сообщение А. Склярского о том, что на участке двух шурфов "первинна стратиграфія практично не збереглась", и, возможно, это было связано с упомянутой выемкой грунта, а затем повторной засыпкой. Датировки: Обращает на себя внимание значительный контраст того, как вопрос с датировками освещён у А. Склярского, и у Пламеницких. Мы видим, что по итогам раскопок, и спустя несколько лет после их окончания, археолог всё же не решился датировать момент пожара, а вместо этого напрямую написал, что раскопанные материалы "не дають можливості хоч би якось хронологічно обгрунтувати час його [пожежного шару] винекнення". Т.е. по мнению археолога даже для датировки"хоча би якось" уровня данных было недостаточно. И хотя он избегал сколь-нибудь конкретных датировок, всё же в тексте проскочила одна деталь - он предположил, что ранняя/первая постройка могла сгореть во время одного из набегов татар из Крыма, а набеги эти стали нарастать лишь ближе к концу 15 в. (Крымское Ханство было основано в 1441 г.), и, по логике, если эта постройка сгорела не ранее середины 15 в., то все более поздние этапы тем более не могут быть датированы более ранними периодами. О. Пламеницкая, касаясь той же темы, сообщила [5], что храм горел в 16-17 вв., но если речь идёт о следах пожара, выявленного раскопками, то тогда такая датировка противоречит многим другим гипотезам Е. и О. Пламеницких, ведь по версии А. Склярского нынешняя версия церкви была построена уже после пожара, а если пожар был не ранее 15 в., то как тогда квадрифолий можно датировать рубежом 14-15 вв. (именно тогда, по версии Е. Пламеницкой, сформировалась крестовая планировка памятника). Кроме того, к 1996 г., когда была опубликована статья о раскопках, уже существовало три публикации [1, 2, 3] Е. и О. Пламеницких, где самые ранние строительные этапы памятника были сдвинуты в сторону 14, а затем и 13 в. В статье А. Склярского нет намёка на такой почтенный возраст памятника. Слои, которых нет В финале автор очень кратко сообщает: "Археологічний культурний шар, що хронологічно передує часові спорудження покровської церкви-фортеці, не був виявлений. Імовірно пагорбець, на якому розміщена споруда, у більш віддаленому часі не заселявся". Здесь опять же всё немного расплывчато, без каких-либо привязкам к хронологии, но всё же и из этих крох можно извлечь ценные сведения. Получается, если правильно понял, что ныне существующей церкви предшествовала более ранняя погибшая от огня церковь (?), а вот глубже слоя с фундаментами этой первой постройки уже не удалось обнаружить ничего, чтобы свидетельствовало о заселении этого места в более ранние периоды.  Как минимум, это говорит о том, что культурный слой на участке церкви не такой уж богатый следами разных эпох, что выглядит странно в рамках версии Е. и О. Пламеницких о последовательном существовании здесь разных построек с 13-14 вв. Тут напомню, что на соседнем мысу стоит замок, так вот там как раз обратная картина, поскольку замковый мыс был заселён более 1500 лет назад, о чём нам сообщает охранная табличка, размещённая на замковой башне, где сказано, что тут: "Пам'ятка археології місцевого значення: Поселення черняхівської культури". Т.е. с большей вероятностью можно предположить, что веками центр жизни в Сутковцах был в районе замкового мыса, тогда как застройка на соседнем участке появилась позже, и тогда же была построена первая церковь, которая сгорела, и уже ей на смену пришёл каменный храм. Источник: дипломный проект О. Пламеницкой, 1980 г. Индивидуальные находки А. Склярский с одной стороны сообщил, что в ходе раскопок была получена "широка архітектурно-археологічна інформація", но при этом он привёл сведения только о недатированном слое со следами пожара, недатированных фундаментах сгоревшей ранней постройки, а также о том, что более ранних слоёв не было выявлено. И ни слова о каких-либо находках, что, к слову, вообще не свойственно археологам, которые зачастую предпочитают уделять больше внимания не архитектурной археологии (а именно это мы видим в заметке), а описанию индивидуальных предметов, керамики, оружия и т.п. И потому непонятно - то ли ничего из этого не было найдено в шурфах, то ли находки были, но автор не ставил перед собой цели их описать. Вероятно тогда нашли всё же больше, чем было описано в заметке, ведь, к примеру, именно тогда были обнаружены те самые загадочные скелеты, к датировке которых никто не проявил интереса за пару десятилетий, и потому они, по воле местного священника и общины, не так давно были закопаны возле церкви. Тут было бы интересно узнать, были ли какие-то из скелетов обнаружены в шурфах или же все они были найдены при расчистке крипт?  По логике, крипты появились уже у поздней версии каменной церкви, тогда как ранее хоронить могли просто в земле под полом храма. И одно дело если это скелеты каких-то не сильно заметных персоналий того времени, и другое дело если это останки представителей рода Сутковецких, для которых церковь в Сутковцах была родовой усыпальницей. Надеюсь, что когда-нибудь эти кости снова извлекут на поверхность, проведут их экспертизу и датировку, и мы получим в своё распоряжение ещё один интересный пласт информации. Выявленные в ходе раскопок кости много лет вот так в мешках хранились в одной из расчищенных крипт, порождая множество версий, мол это кости местных жителей, погибших во время её защиты от татар/турок, или кости казаков, или жертв советского режима, голодомора, и т.д.  Источник Подведём итоги В нашем распоряжении есть три выраженных вектора для размышлений: что нашли, чем это было (тип/функция объекта) и каким периодом это датировать.  Касательно того, что нашли данные А. Склярского и Е. Пламеницкой не сильно разнятся. Оба упоминают пожар, оба упоминают находки фундамента более ранней постройки. Данные Е. Пламеницкой выглядят более детальными, однако эту детализацию всё же можно синхронизировать с данными археолога, который в силу краткости заметки или по другим причинам мог не упомянуть о промежуточных строительных этапах.  Касательно функции той постройки, которой принадлежали самые ранние фундаменты, археолог чётко не высказал своего мнения, предпочитая использовать по отношению к ней нейтральное слово "споруда". Он не пишет, что это был чисто-оборонный объект, но и чётко не указывает на то, что это мог быть храм. Е. и О. Пламеницкие наоборот чётко описали свои взгляды, согласно которым все версии этой памятника (этапы с I по IV) могли быть чисто-обронными постройками, и якобы лишь ок. 1476 г. этот боевой объект был превращён в церковь. В ситуации с датировками, кажется, мнения А. Склярского и Е. Пламеницкой разошлись. Во всяком случае археолог ни прямо, ни намёками не указывает на то, что там были обнаружены признаки строительных этапов 13-14 вв. и даже наоборот - единственная косвенная привязка к датировкам у него связана с периодом не ранее 15 в. Е. и О. Пламеницкие, частично опираясь на материалы этих же раскопок, предпочли сдвинуть все ключевые этапы строительства к более ранним периодам. А поскольку единства мнений по этим важным вопросам нет, то предложу к рассмотрению следующую версию: I этап. Была возведена постройка размером 9,6х10,5 м. со стенами толщиной 1,2 м. Была ли у неё апсида или нет мы не знаем, хотя эта деталь очень важна, поскольку она может дать ответ на вопрос функции постройки. Если апсида была (и с учётом того, что на этом месте позднее находились разные версии сакральных построек), то кажется логичным предположение, что эта ранняя постройка могла быть первой церковью, то ли каменной, то ли деревянной на каменных фундаментах. Что касается датировки, то мне пока на глаза не попались никакие весомые доводы в пользу версии о датировку этой постройки 14-м и тем более 13 в. Более логичной кажется мысль, что эта постройка могла быть связана с деятельностью представителей рода Ярмолинецких-Сутковецких, а это в свою очередь не позволяет датировать её появление периодом более ранним, чем 1-ая пол. 15 в. Возможно первую церковь могли построить уже ближе к сер. 15 в. (ок. 1453 г., если точнее), когда Сутковцы ненадолго получили городской статус.  II этап. Мы не знаем, когда эта церковь (?) сгорела, но если она была построена, например, к середине 15 в., то пожар, очевидно, произошёл позже, например, во 2-й пол. 15 в. Новая версия более массивной постройки появилась ещё через какой-то промежуток времени после пожара. Исходя из планировки (на этот раз четырёхугольник был дополнен апсидой) это больше всего похоже на храм/церковь. Возможно это была постройка 2-й пол. 15 в., но я бы не удивился, если бы оказалось, что это церковь уже 16 в. III этап. Здесь у нас есть очень краткая информация от Е. Пламеницкой о появлении то ли 2-х, то ли 3-х пристроек. С этими пристройками объект всё ещё выглядит как небольшой и довольно типичный по своей планировке храм с притвором, нефом, апсидой и боковым помещением (условно назову его ризницей). Необычным его делает только гипотеза Е. и О. Пламеницкой, что всё это уже существовало в 14 в., и что это не был храм, а некая чисто-оборонная постройка (на мой взгляд крайне сомнительна и версия о такой функции постройки, и такая её датировка). В действительности с большей вероятностью всё это могло формироваться между 2-й пол. 15 и 16 вв. IV этап. Строительство того самого известного квадрифолия, который дожил до наших дней. Поскольку все доводы Е. и О. Пламеницкой в пользу версии, что изначально это была чисто-оборонная постройка, а не храм, можно опровергнуть (что уже частично было сделано в других темах, например, в теме о стиле церкви), то мы остаёмся с версией, что это всё же была церковь, а не, к примеру, донжон или какой-то замочек. Поскольку я склоняюсь к версии, что этот квадрифолий не мог быть построен ранее 2-й пол. 16 в. (а даже более вероятным кажется, что его возвели не ранее рубежа 16-17 вв. или даже в 1-й трети 17 в.), то и все более ранние строительные этапы я бы скорей датировал в пределах сер. 15 - 16 вв., а не 13-14 вв. Версия Е. Пламеницкой о строительстве квадрифолия не позднее рубежа 14-15 вв. выглядит ещё более сомнительно на фоне того, что лишь в 1407 г. эти земли перешли во владения первого представителя будущего рода Ярмолинецких-Сутковецких, которые и развивали застройку Ярмолинцев и Сутковцов. Т.е. версия Е. Пламеницкой выглядит маловероятной ещё и потому, что она все основные этапы формирования памятника поместила в периоды, для которых у нас нет никаких источников, которые могли бы подтвердить, что и ранее здесь на столь высоком уровне век или даже пару веков (13-14 вв.) активно активно велась строительная деятельность (ведь по их же версии замочек также уже существовал в 14 в.). К сожалению, отсутствие более-менее чётких привязок к хронологии мешает понять, насколько А. Склярский поддерживал гипотезы Е. Пламеницкой или наоборот - не разделял их. И потому приведённые им данные о результатах раскопок при желании можно толковать по-разному. Так, например, если верить гипотезам Е. и О. Пламеницких, то загадочная сгоревшая постройка могла быть построена не позднее 13-14 вв. Если же верить в версию (которой и я придерживаюсь), что самый ранний строительный этап может относиться к периоду не ранее 15 в., то рисуется совсем иная картина, ведь в этом случае сгоревшая постройка может ранней церковью Сутковецких. И сгореть она могла и вовсе в 16 в., например, и именно это событие могло стимулировать строительство новой каменной церкви. К сожалению, скромное описание раскопок не противоречит ни одной из этих версий, и явно не высказывается в пользу какой-то из них. При этом если удастся датировать слой пожара, и в итоге окажется, что уже после этого события была построена ныне существующая церковь, то одно это может доказать или опровергнуть одну из версий датировок существующего памятника архитектуры. Если, например, окажется, что пожар не может быть датирован ранее рубежа 15-16 вв., то это опровергнет версию о постройке квадрифолия ок. 1476 г., а если окажется, что пожар случился не ранее 2-й пол. 15 в., то это опровергнет версию Е. Пламеницкой о строительстве квадрифолия на рубеже 14-15 вв. Потому датировка слоя с пожаром - это один из ключей, которые в дальнейшем, надеюсь, поможет скорректировать датировки этапов строительства памятника. P.S. Вряд ли стоит рассчитывать на обнаружение ещё какой-нибудь забытой публикации, описывающей эти раскопки. Но несмотря на это тема чуть позже вполне может пополниться множеством новых сведений, ведь где-то там хранится оригинал отчёта о раскопках (хочется верить, что помимо более детальных и менее двусмысленных описаний там будет также план/схема шурфов и раскопанных линий фундаментов, а также фото), и, надеюсь, что со временем до всего этого доберусь, чтобы и с вами поделиться найденными там сведениями.  Источники: Евгения Пламеницкая, Ольга Пламеницкая. Сутковцы, замок и церковь // Памятники градостроительства и архитектуры Украинской ССР, Том 4. Киев, 1986. Ольга Пламеницкая. Замок в Сутковцах // Архитектурное наследство, №39. Москва, 1992. С. 148–155. Ольга Пламеницька. Початок мурованого оборонного будівництва на Поділлі // Архітектурна спадщина України, Випуск 1. Київ, 1994. С. 53-54. Олександр Склярський. Архітектурно-археологічні дослідження Покровської церкви-фортеці в с. Сутківці (нові дані) // Меджибіж: 850 років історії: матеріали науково-практичної конференції 17 серпня 1996 р. Меджибіж, 1996. С. 23-24. Ольга Пламеницька. Церква-замок Покрова Богородиці // Пам’ятки архітектури та містобудування України. Довідник Державного реєстру національного культурного надбання. Київ, 2000. С. 271-272  Ольга Пламеницька. Церква-донжон в Сутківцях (До питання типології середньовічного оборонного будівництва Поділля) // Українська академія мистецтва. Дослідницькі та науково-методичні праці, № 15. Київ, 2008. С. 155-169. Ольга Пламеницкая. Оборонительный квадрифолий в Сутковцах на Подолии // Arta, Vol. XXVI, nr. 1. Chișinău, 2017. P. 14-22.